Российский Государственный Университет Правосудия
северо-западный филиал

Студенческое Научное Общество

Уголовного Права и Криминологии

Лев прыгнул

25 лет назад (в июле 1988 г.) была опубликована статья Александра Гурова «Лев прыгнул»

О том, что в Советском Союзе есть организованная преступность, впервые громко было заявлено не в официальных сообщениях властей и не в научных трудах, а в литературно-художественном издании. В 1988 году «Литературная газета» опубликовала интервью полковника милиции Александра Гурова, под названием «Лев прыгнул». Полковник Гуров много лет проработал оперативником в Москве, с 1978 года возглавлял отдел по проблемам борьбы с организованной преступностью в Научно-исследовательском институте МВД СССР. В интервью нашли отражение результаты 6-летних исследований этого отдела; по словам А.Гурова — ни одно научное или публицистическое издание не решалось опубликовать их, рискнула только «Литературная газета». «Из этой публикации общество неожиданно для себя узнало, что у нас есть самая настоящая мафия, которая уже подмяла под себя если не все, то почти все и готовится к новому рывку»

(А.Пиманов, 2010).

Журналист Юрий Щекочихин, подготовивший это интервью, вспоминал, что наутро после выхода газеты Гурова вызвали в Министерство, чтобы снять погоны. Но не успели, потому что Михаил Горбачев, бывший тогда Генеральным секретарем Центрального Комитета Коммунистической партии, поблагодарил руководство «Литературной газеты» за то, что «наконец-то кто-то об этом написал».

Спустя 15 лет, побывав депутатом Государственной Думы, начальником Главного Управления МВД СССР по борьбе с организованной преступностью, коррупцией и наркобизнесом, руководителем Научно-исследовательского института МВД России, А.Гуров скажет: «Все стало еще хуже. Социальная опасность преступности сильно возросла. Например, 15 лет назад у преступности не было такого большого капитала, не было такой политической „крыши“. Сегодня произошло огосударствление мафии. Ее щупальца проникли в хозяйственную, административную сферы. Есть они и в культуре, и в спорте. Сегодня оргпреступность стала спокойнее. Она не проливает море крови, действует тоньше, более цивилизованно, если так можно сказать. От рэкета и выбивания зубов проституткам мафия перешла к захвату стратегически важных предприятий. Ее сегодня интересует добыча алмазов, производство автомобилей — все то, где крутятся большие деньги… Организованная преступность трансформировалась в международную без боя. Подобная трансформация заняла в Италии 200 лет, а наша мафия проделала этот путь за короткий срок».

ЛЕВ ПРЫГНУЛ!

Слово «мафия» уже до такой степени вошло в наш лексикон, что, скажи кому-нибудь, вздохнув: «Куда денешься — мафия…», — тебя не спросят: «Что, тревожно в Италии, да?».
Мы сжились с этим словом настолько, что к чему только и кому его не приклеиваем. К магазинам, НИИ, баням, кафедрам, творческим союзам, больницам, пивным палаткам, сантехникам, дипломатам, проституткам, мясникам, шахматистам, билетным кассирам; к городам, областям, республикам, к незаметным на карте поселкам и к столичным центрам.
Но за догадками, намеками стала пробиваться и истина, бесстрастная и холодная. Мафия — не красивый образ, мафия — реальность, болезнь, о которой мы раньше беспечно думали, что уж она-то нашему обществу не грозит.
— Мафию, — говорит А.И. Гуров, — характеризуют три признака. — Во-первых, это преступное сообщество, которое имеет четкую структуру и иерархические связи: есть главарь (или группа главарей), держатель кассы, связники, боевики, разведка, контрразведка.
— То есть, Александр Иванович, это как бы нормально функционирующая организация закрытого типа?
— Да, это и есть организация, созданная (и это — второй признак) для систематического преступного бизнеса. И — третий, основной. Преступное сообщество становится мафией лишь в условиях коррупции: оно должно быть связано с представителями государственного аппарата, которые состоят на службе у преступников. Если это прокурор, то он спасет от наказания, если работник милиции, то передаст наисекретнейшую информацию, если это ответственный работник, то сделает вовремя нужный звонок.
Я спрашиваю А. И. Гурова: есть ли отличия нашей, доморощенной мафии от западной? Отвечает, что есть, и потому он редко употребляет слово «мафия»: у его западных коллег — криминологов может создаться неправильное представление о предмете разговора. Западную мафию отличают от нашей транснациональные связи, а границы СССР, как известно, закрыты накрепко не только для мафиози, и второе, главное отличие — тамошняя мафия постоянно пытается легализовать свой капитал, порождая не подпольных, как у нас, а вполне легальных миллионеров. И просит:
— Может, сейчас, в беседе откажемся от слова «мафия»?
— Вам виднее. Если западные криминологи сочтут, что мы и здесь отстаем…
— Хотя… — Александр Иванович задумывается. — Наши преступники уже налаживают связи с зарубежными «партнерами»: в первую очередь насчет антиквариата и наркотиков. Связь эта, кстати, идет и через наших бывших (некоторые из них, уехав, создали на Западе преступные группы, в частности в Италии). И, к сожалению, нами уже получены данные, что с появлением кооперативов и наши лидеры организованной преступности получили возможность легализовать свой капитал, на их сленге — «отмыть».
— Значит, термин менять не будем?
— Хорошо, давайте разберемся с нашей мафией.
КОГДА ЖЕ НАЧАЛОСЬ
— Только не при царизме! — убежден Гуров.
И когда я напоминаю ему о том, что писали Гиляровский или Дорошевич, объясняет, что они-то рассказывали о профессиональных преступниках, которые были и тогда, есть и теперь, и никуда мы от них не денемся в будущем. Но это не мафия. Профессиональная, то есть блатная преступность — карманники, квартирные воры, разбойники, карточные шулеры, конокрады (исчезли ввиду отсутствия лошадей) — была и тогда, но ту преступность нельзя назвать «организованной». Хотя, допустим, одесские карточные мошенники платили дань некоторым полицейским чинам, но в целом преступность не сочеталась с коррупцией.
Были банды в двадцатые годы (сколько они дали сюжетов для детективов!), но мафией они также не стали. Те же причины — отсутствие коррупции в обществе, то есть служащие государственного аппарата не были куплены (хотя можно было найти отдельные примеры).
— Характер преступности и уровень ее соответствуют общественным отношениям. Это аксиома. И потому давайте подумаем: могла ли появиться организованная преступность в сталинские годы. Да нет, не могла. Тоталитарное государство не допустит (как известно, и Гитлер, и Муссолини в своих странах организованную преступность уничтожили).
Я интересуюсь: не тогда ли появились «воры в законе», а если да, то чем они отличаются от организованных «мафиози»?
— Да, «воры в законе» появились в тридцатых. Это было время развития нашей лагерной системы. Уголовников там было куда меньше, чем так называемых политических, но именно уголовники взяли на себя функции управления в условиях несвободы.
— Почему, если их было меньше? — спрашиваю, хотя сам понимаю, насколько наивен вопрос…
— На первых этапах из уголовников даже подбирали воспитателей и охранников. Ведь остальные-то были «фашистами» — так блатные называли всех, кто шел по 58-ой статье: от наркомов до крестьян. И некоторые начальники лагерей специально стравливали блатных с политическими. «Воры в законе» — образовавшаяся в те годы преступная каста — тогда же, в начале тридцатых, установила свои правила поведения, одним из которых было: в политику не вмешиваться, с представителями власти не общаться.
— И так же, не вмешиваясь, продолжали жить на свободе? Они как бы составляли собственное параллельное государство в той сталинской стране?..
— Да, они были связаны воровской идеей, проповедовали жесткие законы по отношению друг к другу (копирующие отношения в стране), у них был и свой орган управления — воровская сходка (известны сходки в Казани, в московских Сокольниках), но в мафию они не превратились. «Блатные» понимали, что, как только они соединятся, им тут же приклеят политический ярлык, и тогда уже не до шуток. Больше того, «воры в законе» были в то время наиболее свободными людьми. Они не испытывали тех материальных трудностей, которые выпадали на долю народа, в своем кругу (а других они избегали) они не боялись пострадать за нечаянное слово, да и статьи, по которым их наказывали, были куда безопаснее 58-ой с ее множеством страшных пунктов.
— То есть, — уточняю я, — «сталинский режим», уничтоживший миллионы, был снисходителен к «блатным», если только они не соединялись в организацию?.. Ведь, кроме других перечисленных вами преимуществ, они и под амнистию чаще попадали, чем политические. Чем это закончилось на закате сталинской «эры», показано в недавнем фильме «Холодное лето пятьдесят третьего…».
— Возможно, вы и правы, — соглашается мой собеседник. — Хотя как юрист я могу привести много примеров, когда и «блатные» становились жертвами необоснованных репрессий (в частности, известны их массовые расстрелы в лагерях). Но на кого бы репрессии ни были направлены — все равно они были незаконны, а потому преступны. Даже в отношении воровской нечисти. Однако, выясняя сейчас корни нашей организованной преступности, нужно твердо сказать, что, не будь Сталина, мафия все равно не появилась бы в тридцатые годы. Страна была экономически бедной, а мафия зарождается прежде всего там, где экономика достаточно развита. — И продолжает: — Первые признаки мафии появились у нас тогда, когда начал выправляться хозяйственный механизм, то есть при Н. С. Хрущеве. Хотя масштабы ее деятельности были смехотворны по сегодняшним меркам: в 1958-1959 годах средний ущерб от хозяйственных преступлений в среднем по РСФСР составил полтора — два миллиона. Сейчас подобный годовой доход имеет удачливый квартирный вор.
Итак, в шестидесятые можно было говорить об отдельных признаках мафии. В семидесятые она стала социальным явлением. Именно тогда, вспомним, само это иноземное слово стало все чаще употребляться в нашем бытовом лексиконе. Казалось бы, не по делу: ну что за «мафиози» в жэке? Что за мафия на кафедре? Что за «коза ностра» в Краснодарском крайкоме? Смех да и только. Скорее, мы вкладывали в это слово свою горечь от социальной несправедливости, которую наблюдаем практически ежедневно — от невозможности пробиться сквозь бюрократические стены, от несоответствия между пропагандой и реалиями жизни.
Но появилось и новое: Корейко вышел из подполья! Те, кто раньше стеснялся своих законных миллионов, начали открыто их вкладывать в «Мерседесы», в бриллиантовые колье, в особняки, которые возводили уже у всех на виду. (Чего было бояться какому — то магнату пивной платки, если и лидеры страны, и их дети кичились коллекциями драгоценностей). Тогда-то мы и начали шептать с отчаянием: ну, мафия!..
Но кроме видимых невооруженным глазом процессов, начались и другие, которые могли увидеть только криминологи. Вот как оценивает А.И. Гуров ситуацию семидесятых:
— Все больше и больше денег из госбюджета начало перекачиваться в частные руки. Способов было много, но основной — создание подпольных цехов и даже фабрик, через которые началась перекачка государственных сырьевых ресурсов. Появились и «цеховики» — преступники в белых воротничках. И как реакция на появление теневой экономики — резкая активизация «профессионального» преступного мира, тех, кого можно назвать продолжателями «воров в законе» сталинского периода. Даже концепции «работы» с новым контингентом были разработаны при помощи одного из идеологов преступного мира старой формации, «вора в законе» Черкасова.
— Что это за концепции?
— Первая: бери у того, у кого есть что брать; вторая: бери не все, ибо терпению человека приходит конец; третья: бери на каждое дело работника правоохранительных органов, ибо «мусор из избы не вынесет» (цитирую дословно). Руководствуясь этими концепциями, и начала свою деятельность преступная организация Монгола. Именно с ее появления в Москве в начале семидесятых годов — по единодушному мнению криминологов и практиков — и начала формироваться отечественная мафия. В Узбекистане это произошло чуть раньше — в 1967- 1968 годах.
Лидеры подпольного бизнеса стали объектом нападения гангстерских групп. Какими только способами не заставляли их делиться своими доходами! Поджигали машины, дома и дачи, похищали детей (именно в семидесятых годах появился киднепинг — преступление, которого раньше у нас в стране не было), шантажировали, пытали; одного подпольного миллионера, например, положили в гроб и начали пилить гроб двуручной пилой до тех пор, пока он не согласился заплатить «налог». А заявлений в милицию о нападениях не было! Деньги начали перетекать в блатную среду, и в таких суммах, которых за всю историю у профессиональных преступников не было. А едва огромные суммы скопились у «блатных», в их среде появились свои боссы, которые получили возможность содержать штат: и охранников, и разведчиков, и боевиков.
— Но, Александр Иванович, что же мешало и «белым воротничкам» образовывать свои охранные отряды? Ведь было же чем платить!
— Правильно. Различные преступные организации (в первую очередь экономические и гангстерские) должны были соединиться. Первыми запросили мира подпольные бизнесмены. Заключению мира был посвящен съезд, на котором присутствовали представители и того, и другого направлений. Съезд проходил в середине семидесятых годов в одном из городов Северного Кавказа. Бизнесмены согласились платить десять процентов дохода «блатным» за то, чтобы те не трогали их и даже охраняли.
Я, конечно, не мог не заинтересоваться съездами и спрашиваю: единственный ли это известный ему съезд? Он отвечает, что нет, не единственный. Последний (по крайней мере из тех, о которых он знает) проходил в 1985 году в одном из черноморских городов и был посвящен перестройке работы в связи с активизацией милиции.
Но — вернемся в семидесятые.
— Александр Иванович, но если, допустим, «цеховики» обязались тогда платить «блатным», то точно так же они должны были передавать деньги и наверх: в различные административные органы. О подобных связях не раз писала «Литературная газета» даже в те, застойные времена.
— Конечно… Наверх они платили, чтобы там их прикрывали от закона или визировали незаконные поставки в их подпольные цеха, ну, и вниз — чтобы оградить себя от нападений. Так в семидесятые годы и были сформированы преступные организации, верхи и низы которых хоть и не знали о существовании друг друга (или делали вид, что не знали), но были связаны теми миллионами, которые — с помощью «цеховиков» — шли из дохода нации в доход преступных кланов. С таким наследством мы и пришли в сегодняшний день.
ПРИШЛИ И УВИДЕЛИ
Сегодня, как показывают исследования, проведенные А.И. Гуровым и его коллегами, ситуация следующая:
Организованная преступность находится в стране на трех разных уровнях.
На первом, низшем, — уже сложившиеся преступные группы, которые еще не в силах выйти к этажам власти. Подобные группы действуют в районах Нечерноземья и других зонах.
На втором уровне — такие же группы, но имеющие связи с коррумпированными служащими.
И, наконец, на третьем уровне — самые сильные: несколько групп соединяются в одну, и наиболее сильный клан руководит остальными (на Западе это называется сетевой структурой мафии).
Спрашиваю:
— Но есть ли, так сказать, всесоюзная мафия?
— Ее нет и не может быть. В США, кстати, тоже нет всеамериканой мафии. Каждый клан контролирует свою территорию.
— А как вы думаете, руководители наших кланов знакомы друг с другом?
— Безусловно. У них тоже существует своеобразная табель о рангах и свои понятия о карьере.
— Сколько групп вы изучили?
— Около двухсот. По материалам уголовных дел каждая пятая, а из разговоров с главарями — каждая третья была связана с коррумпированными представителями административного аппарата.
Прошу подробнее рассказать, какие регионы страны больше всего заражены мафией.
— Зараженность эта неравномерная. И в США из 70 городов только в 20 обнаружена организованная преступность.
— А что у нас?
— Глобальных исследований пока нет: слишком мелко мы копаем. Но данные, которыми уже располагаем, говорят о том, что преступные организации распространены прежде всего во всех южных регионах, включая Украину и Молдавию. Из городов Украины считаю наиболее зараженными Киев, Львов, Одессу, Донецк, Днепропетровск… Конечно, Москва и Ленинград. Отмечены преступные организации (но на более низком уровне) в Тамбове, Пензе, Ярославле, Перми… Сейчас в преступной среде стало престижным брать под свой контроль маленькие города. В Московской области это Балашиха, Люберцы, Пушкино, Орехово-Зуево.
— Александр Иванович, но почему все-таки так притягательны для мафии южные регионы?
— Думаю, объяснения надо искать в экономической сфере. Юг — это наш Клондайк. Кажется ясно… Но другое дело, почему сейчас на устах у всех Узбекистан. Не только потому, что липовый хлопок позволял иметь миллиардные левые доходы и коррупция руководителей развратила республику. Мы приводим в пример Узбекистан еще и потому, что его, все-таки здорово копнули. До других регионов пока еще не дошли руки. Мы, например, недавно вернулись из Хабаровского края и обнаружили, что там создана преступная организация, которая называет себя «Управлением». Недавно это «Управление» обратилось с призывом создать фонд взаимопомощи тем, кто находится в заключении. Но деньги, как следует из текста «Обращения» (сам читал его), предназначены не каждому, а только верхушке преступного мира.
— Значит, впереди нас могут ждать новые открытия? Не меньшие, чем дал Узбекистан? — предполагаю я.
— Думаю, да. Организованная преступность развивается, есть тенденция поглощения менее сильных групп более сильными. В преступном мире появляются те, кто управляет, и те, кем управляют. Под контроль берутся традиционные, «блатные» преступники, предпочитающие работать по-старому. По нашим данным, сегодня лидерам мафии платят дань не только подпольные бизнесмены (как раньше), но и карманные воры, сбытчики наркотиков, ночные торговцы водкой, проститутки. В противном случае им просто не дадут работать. Эту ситуацию «сквозного контроля» я считаю наиболее опасной сегодня.
— Но контроль одних должен вызывать сопротивление других?
— Да, вызывает. «Воры в законе», например, разделились сейчас на две ненавидящие друг друга категории. Одни живут старыми принципами, другие же перешли на службу к акулам (первые их так и называют презрительно: «сторожа акул»). Дело доходит до физического истребления друг друга. Но чаще конфликтуют представители иных группировок.
Я вспоминаю декабрь прошлого года. В районе метро «Аэропорт» во дворе писательского дома группа неизвестных хладнокровно убила парня, который только что сел за руль своей машины. Убитый оказался членом подмосковной преступной группировки. О том, как его хоронили, я случайно узнал из английской газеты «Обсервер». Вот что увидел ее московский корреспондент, попав (как он сам пишет, «случайно») на эти похороны:
«Мое такси остановилось на том месте, где покрытая льдом дорога сворачивала к шоссе. Здесь стояли 40 или больше автомобилей, и сразу стало ясно, что происходит что-то необычное. На каждом ярде от поворота до кладбища на дороге горели пятна красных гвоздик, равномерно разбросанных участниками процессии. Но самым удивительным был состав присутствовавших на похоронах. По крайней мере шесть люберецких банд (не путать с подростковыми группами. — Ю. Щ.) были представлены, если судить по группкам, окружающим своих главарей — последние одеты несколько похоже на чикагскую моду 20-х годов. Не верилось, действительно ли все это происходит в Советском Союзе в 1987 году. Поношенные шляпы на манер Барсалино, низко надвинутые на глаза, потрепанные шерстяные пальто, белые, на высоких каблуках, кожаные ботинки, сигарета в углу рта. Их было приблизительно человек сто, еще 50 женщин и моментально узнаваемые переодетые в гражданское милиционеры, вооруженные кинокамерами и фотоаппаратами.»
Об этом случае (в том числе и о похоронах) А. И. Гуров знает. У мафии в принципе приняты пышные похороны. Рассказал о недавней смерти в Ташкенте брата (!) лидера одной из группировок (который и сам недавно был убит). На его похороны съехалось более двух тысяч человек из многих городов страны. Похоронная процессия парализовала центр города, перекрыв уличное движение. Я прошу А. И. Гурова подробнее рассказать о сути конфликтов между группировками.
По его словам, чаще всего — из-за раздела территории.
— Стычки вооруженные?
— Бывают и вооруженные. Среди боевиков много спортсменов. Достать оружие проблемой, к сожалению, для них не является.
А. И. Гуров рассказывает о недавней перестрелке в Москве. Она была вызвана тем, что две преступные группировки — московская и областная — не поделили, кому контролировать «наперсточников». Кто такие «наперсточники», читателям, надеюсь, известно. Не раз уже сообщалось в печати о том, как на московских рынках появились добры молодцы, которые просят угадать, под каким наперстком спрятан шарик. Эта нехитрая забава приносит им огромные доходы. Их контролировала московская группировка, которой — за покровительство — они платили «налог». Но областная преступная группировка решила взять их под свой контроль. В результате — перестрелка.
Далее Гуров говорит мне то, что, признаюсь, удивило:
— Но в принципе руководители преступных группировок не заинтересованы в лишнем шуме. Специально для улаживания территориальных разногласий у них действуют третейские суды, на которых судьями, как правило, выступают «воры в законе». Больше того, лидеры преступного мира контролируют преступность на своих территориях: ажиотаж вокруг чужих преступлений им невыгоден.
И добавил, что здесь наша мафия перенимает опыт зарубежной. Когда в США опросили общественное мнение, то оказалось, что больше возмущают убийцы, насильники и бродяги, чем организованная преступность.
Следующий мой вопрос — о кооперативах.
А. И. Гуров сообщает, что недавно он с коллегами опросил 109 работников следствия и уголовного розыска, какие изменения в преступных организациях они наблюдают с развитием кооперативов. 81% опрошенных назвали «рэкет», то есть вымогательство, 52% — охрану кооператоров, 22% — компаньонство (то есть вложили деньги в кооперативы, чтобы «отмыть» их, легализовать).
Спрашиваю, есть ли заявления от кооперативов в милицию для защиты от рэкетиров, или от «охранников», или от компаньонства.
— Единицы… Боятся, что не защитим, хотя мои коллеги знают, что даже врачам, занимающимся частной практикой, уже наносили визиты представители мафии.
— Александр Иванович, каковы сегодня доходы лидеров преступных кланов?
— Если принять во внимание, что ставки в их карточных играх достигли полумиллиона, а взятки, которые они предлагают нашим работникам, были и в триста тысяч, и в миллион, то можете представить, какие у них сегодня доходы…
— Так кто ж они? — спрашиваю. — Кто эти наши отечественные «крестные отцы»? Может быть, Чурбанов?
— Да что вы, какой Чурбанов! На языке преступников такие как он — «шестерки». Эти чиновные преступники имели вес только в своем кругу, среди своих подчиненных. Те же, кому они помогали (или на чьей службе состояли!) не считали их за равных себе. Исключение, возможно, Адылов. Он единственный успевал руководить и там, и здесь. И получал ордена, и был «крестным отцом».
— Так кто же тогда?
— Кланами мафии, по нашим данным, руководят или бывшие спортсмены, или профессиональные рецидивисты, или незаметные, серенькие хозяйственники, или, скажем, официант пиццерии. Но у него — и охрана, и разведка, и своя система контроля над территорией. И главное, коррумпированные связи, с помощью которых он забирается все выше и выше.
— А как складывается их быт?
— «Крестные отцы», как ни странно, живут скромно и для окружающих — законопослушно. Конечно, они имеют дачу, машину, хорошую квартиру, но не шикуют! Не держат дома наркотики или миллионы в диване.
— Но не они ли проигрывают в карты по полмиллиона?
— Они! Но среди своих! В своих закрытых катранах! На глазах соучастников, чаще всего равных по положению в мафиозной иерархии.
Не могу не задать вопрос: обладая огромными суммами, мафия, думаю, может нанять для своих надобностей и наемных убийц.
— Да что «может»! Уже, как мне известно, нанимают!
— Сколько они платят за это? — спрашиваю А. И. Гурова.
— Судя по законченным уголовным делам — от тридцати до ста тысяч. Но самые-то большие деньги уходят не на это! Нанимать убийцу менее выгодно, чем нанять крупного чиновника. И потому на подкуп должностных лиц (это данные НИИ прокуратуры) тратится две трети награбленного. Две трети! Можете себе представить, какие это суммы! Много?
— Порядочно…
— Не будь тех, кто готов эти суммы принять, — мафия бы задохнулась.
КТО КОГО?
Полвека назад на этот вопрос было бы ответить легко: «В каком смысле кто?» И тут же помчались бы по городу эскадроны черных воронков, хватая тех, кого подозревали в принадлежности к мафии, а вместе с ними их жен, и соседей, и троюродных племянников, и случайных прохожих по пути, а заодно и целые южные народы.
Да и недавно, лет пятнадцать назад (если бы даже кому и взбрело в голову задать этот вопрос), тоже не мучились бы долго с ответом: «Как „кто“? Конечно же, мы!». Как раньше все было легко!.. Но попробуй найди сейчас точный и правдивый ответ.
— Александр Иванович, почему так поздно мы начали говорить об этом? Всего лишь пять лет назад (а что такое пять лет? Мгновенье!) вопрос о существовании мафии в нашей стране заставлял руководителей МВД СССР удивленно поднимать брови и покровительственно усмехаться: «Что, детективов начитались?»
— Если бы даже Щелоков захотел признать существование у нас организованной преступности, то как бы он это сделал? Как, я вас спрашиваю, если с преступниками был связан секретарь Брежнева? А Чурбанов?.. Думаете, не было тогда людей в милиции, которые все это знали?
Верю, что знали, что мучились от бессонницы, что обивали пороги высоких кабинетов своего министерства. Верю потому, что не раз, в те самые годы застоя, эти же парни из милиции приходили к нам в газету и, рискуя вылететь из органов (это в лучшем случае!), передавали редакции материалы, использовать которые запрещало их собственное начальство: «Выезжайте в командировку, сами убедитесь!», «Напишите! Об этом же нельзя молчать!».
— В том-то и дело… Признать существование организованной преступности в стране? Никто не был в этом заинтересован! Причины, по-моему, объяснять не нужно…
Спрашиваю у А.И.Гурова: а как же удается бороться с мафией западной полиции? Ведь, если разобраться, им-то куда тяжелее работать, чем нашим милиционерам? Ведь там, на Западе, тебя не оштрафуют за то, что ты живешь без прописки? Нет таких границ, как наши? Даже дружинников — и тех не видно на улице?.. (Думаю, западные полицейские могут только завистливо вздохнуть: вот в каких условиях работают их советские коллеги). И все-таки разоблачают мафиозные кланы! О скольких таких разоблачениях рассказали нам телевидение и печать: сейчас хоть, слава богу, уже без издевки и прозрачных намеков на то, какие у них там на западе нравы. Разоблачают, задерживают, судят!.. Да все это — под бдительным оком адвоката, с железными доводами, которые не отбросишь лишь на том основании, что «нашел кого защищать»! И все-таки судят! Дают огромные сроки! Вырывают корень за корнем!..
— У западной полиции есть опыт, — отвечает А. И. Гуров. — Есть закон о борьбе с организованной преступностью, которого пока у нас, к сожалению, нет. (Мы-то если и осудим кого-нибудь, то за что? В крайнем случае, за мошенничество да за подстрекательство. Сами-то лидеры мафии не убивают и не грабят!). Западные законы позволяют рассматривать в суде в виде доказательств фото- и кинопленку. А у нас по ханжескому закону суды не принимают видеосюжеты в качестве доказательств. Да и техника! Где она, наша техника? Вечно сломанный «уазик» да лет десять назад списанный фотоаппарат, а если и есть техника, то ею не умеют пользоваться. А у них давно созданы управления и отделы по борьбе с организованной преступностью!
— Но у нас же, Александр Иванович, тоже созданы отделы. Хоть и недавно, но признали же: есть мафия!..
— Пока их создали лишь в уголовном розыске, и то не везде, и загружают посторонней работой. Потому что в глубине души не могут поверить, что мафия — это не кино, это жизнь! Меня как-то старый эмвэдевский аппаратчик спросил даже не об организованной, а об обыкновенной, профессиональной преступности: «Это ты, что ли, Гуров, нашел „воров в законе“ на семидесятом году Советской власти? Как тебе не стыдно!».
Соглашаюсь с Гуровым: да, и закон необходим, и специальные отделы в уголовном розыске, которые занимаются исключительно борьбой с мафией, да и на технику, с которой работают наши сыщики, смотреть стыдно (они могут разве утешить себя, что врачам не легче) (Этим утешаются и до сих пор). Все правильно. Но чего-то еще не хватает для ответа на новый, поставленный жизнью вопрос: «Кто кого?» Ведь хочется, чтобы все-таки мы!..
С презрением отношусь к тем прокурорам и следователям, которые мафию «чуют нюхом». Они готовы простить себе десять незаконно арестованных за одну выловленную «акулу». Доказательств нет и свидетели подставные, и потерпевшие липовые, но они видите ли «чуют», что это не карась. Знаю, как дорого потом обходятся всему обществу их ошибки.
— Да, — соглашается А. И. Гуров. — Только не бериевскими методами! Только не беззаконием!
— Так где же выход?
И Александр Иванович дает ответ, который, наверное, должен был (в силу профессии) дать я:
— В гласности! Мафия должна знать, что мы о ней знаем и будем бороться с ней, как с явлением.
Согласен с А. И. Гуровым: во-первых, мы должны признать мафию явлением потому, что знаем: именно мафия заинтересована сегодня в командных методах управления экономикой. Что ее спасение — в бюрократии. Что ее погибель — в гласности. Не зря же именно время застоя оказалось наиболее благоприятным для мафии.
— Но если кланы мафии уже создали свои боевые отряды, не могут ли они использовать их для дестабилизации обстановки в стране?
Александр Иванович Гуров такой возможности не исключает.
— И последний вопрос. А вас не накажут ваши руководители за то, что рассказали правду мне, журналисту?
Он пожимает плечами:
Сейчас, кажется, не должны…
Чуть подробнее о моем собеседнике. Придя после армии в милицию и поступив одновременно на вечернее отделение юрфака МГУ, А. И. Гуров поразился несоответствию того, что видел, и того, о чем читал в учебниках и слышал на лекциях. На занятиях ему объясняли, что «в СССР ликвидирована профессиональная преступность», а на службе ежедневно встречался с этими «ликвидированными». Однажды профессор Н. Ф. Кузнецова предложила ему написать реферат, который впоследствии стал кандидатской диссертацией, но это уже потом, когда он успел поработать в уголовном розыске, в том числе и в МВД СССР, а потом перейти на работу в НИИ МВД. «Мне все время давали подзатыльники, когда я доказывал, что профессиональная преступность существует. К счастью, поддержали начальник (в то время) НИИ Игорь Иванович Карпец и его зам. В. Н. Бурыкин. Но пока доказывал, вышел уже и на организованную преступность». Этой новой для советской криминологии теме посвящена докторская диссертация А. И. Гурова, которую он защитил весной этого года.
Не удержусь, расскажу еще об одном эпизоде из его биографии. Возможно, некоторые читатели сейчас мучительно вспоминают: «Гуров, Гуров… Знакомая фамилия».
Еще не вспомнили?..
Однажды его фамилия облетела все советские газеты, а его поступок вызвал ожесточенные споры. Александр Гуров, тогда еще младший лейтенант милиции, застрелил знаменитого льва Кинга, который «играл» (как было написано в газете) со случайным прохожим на школьном дворе почти в центре Москвы.
Но и эту давнюю историю я вспомнил сейчас не просто так.
— Александр Иванович, если сравнить льва с мафией, то все-таки… Лев готовится к прыжку или уже прыгнул?..
— Лев прыгнул.

«Литературная газета», 20 июля 1988 года

Приводится по: http://ys.novayagazeta.ru/text/lg20-07-1988.shtml

*

ГУРОВ АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ (данные из Википедии)

Прошёл срочную службу в Советской Армии с 1964 по 1967 год.

С 1967 года служил рядовым, затем начальником конвоя в конвойном полку милиции ГУВД г. Москвы.

С 1970 года работал оперуполномоченным в отделе уголовного розыска ЛУВД при аэропорту Внуково.

Окончил юридический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова в 1974 году.

С 1974 по 1978 год работал в Управлении уголовного розыска МВД СССР.

С 1978 года — старший научный сотрудник, начальник отдела по проблемам борьбы с организованной преступностью во Всесоюзном научно-исследовательском институте МВД СССР.

С 1988 по 1991 год — начальник Шестого главного управления МВД СССР по борьбе с организованной преступностью, коррупцией и наркобизнесом. С 1992 по 1994 год возглавлял бюро по борьбе с коррупцией, занимал пост первого заместителя начальника Центра общественных связей, работал консультантом Регионального управления по борьбе с организованной преступностью (РУОП), руководителем Научно-исследовательского института проблем безопасности Министерства безопасности Российской Федерации. Избирался народным депутатом Российской Федерации, был членом Комитета Верховного Совета по вопросам законности, правопорядка и борьбы с преступностью. После реорганизации спецслужб и упразднения НИИ проблем безопасности в 1994 году ушел из правоохранительных органов (как генерал-майор Федеральной службы контрразведки) и четыре года находился в запасе.

В 1998 году вернулся на службу в органы внутренних дел на должность начальника Всероссийского научно-исследовательского института Министерства внутренних дел РФ.

Член авторского коллектива по созданию закона «О полиции». Полиция, по мнению Гурова, представит собой «людей в униформе, работающих сугубо в интересах общества, а не абы-кабы или на свой карман». На вопрос корреспондента о стоимости переименования милиции в полицию: «Да, сколько бы ни стоило, лишь бы толк вышел». Свидетельствует, что «в народе милицию называют карателями, а то и бандитами, убийцами». По его мнению «Переименовывая милицию в полицию, современное российское государство тем самым приступило наконец-то к реальной реформе органов внутренних дел». Хотя его «сильно волнует, чтобы переименование милиции в полицию не превратилось в сухой формализм». Его резюме: «Обосрёмся с полицией — вначале общественный порядок, национальная безопасность накроются медным тазом, а вслед за этим начнется ускоренный распад самого общества, и наступит конец исторический государства российского — от Мурманска до Владивостока…»

О себе считает, что «добросовестно проработал в системе органов внутренних дел и органах госбезопасности четыре десятка лет».

*

ЛЕВ ПРЫГНУЛ В XXI ВЕК. УЖЕ В ПОГОНАХ

В дождливый летний день в центре Москвы мы сидели в квартире у Александра Гурова, подполковника милиции, работавшего тогда в НИИ МВД СССР, и говорили о том, что же такое советская мафия.
Это были другое время и другая страна, которую сейчас не отыщешь на географической карте.
Шел 1988 год.
Помню, потом, уже ночью, я долго думал, с чего бы начать этот наш диалог, который позднее, после публикации в «Литгазете» (где я тогда работал), произвел неожиданный для всех, включая нас с Александром Ивановичем, эффект.
А начал я тогда так:
«Слово „мафия“ уже до такой степени вошло в наш лексикон, что скажи кому-нибудь, вздохнув: „Куда денешься — мафия…“, тебя не спросят: „Что, тревожно в Италии, да?“
Мы сжились с этим словом настолько, что к чему только и к кому только его не приклеиваем. К магазинам, НИИ, баням, кафедрам, творческим союзам, больницам, пивным палаткам, сантехникам, дипломатам, проституткам, мясникам, шахматистам, билетным кассирам; к городам, областям, республикам, к не заметным на карте поселкам и к столичным центрам»…

Повторяю, шел 1988 год. Советский Союз исчезнет через три года. Россию как новое государство на земном шаре никто не мог представить даже в кошмарном сне.
Наш диалог «Лев прыгнул» был опубликован в «ЛГ» спустя неделю.
О собственных неприятностях, связанных с этой публикацией, я узнал спустя лишь несколько дней, когда в газету (в ЦК КПСС, а оттуда — в газету) начали поступать возмущенные письма от разных областных начальников, чьи территории мы окрасили в мафиозный цвет.
Но у подполковника Александра Гурова они начались тут же, утром, когда газета только-только вышла.
За ним приехали на черной министерской «Волге», чтобы торжественно отвезти в МВД и там, на большом начальственном ковре, так же торжественно снять погоны.
Но…
Дальше — как в красивой сказке.
Пока «Волга» везла Александра Гурова на заклание, главному редактору «Литгазеты» А. Б. Чаковскому позвонил по «кремлевке» генеральный секретарь ЦК КПСС М. Горбачев и сказал: «Наконец-то кто-то об этом написал».
Это слово — «наконец-то» — тут же, естественно, оказалось в здании МВД на Житной, и когда «Волга» довезла Александра Гурова до высокого ковра, на котором с него должны были снимать погоны, оно уже ласково вылетало из уст тогдашнего министра МВД.
«Правильно. Спасибо. Наконец-то».
А возмущенные секретари обкома партии еще писали «телеги» на меня и Гурова, не подозревая, что незнание слова «наконец-то» их погубит.
Но по высшему указанию было создано Управление по организованной преступности МВД СССР (по небрежности машинистки выпало слово «борьба» в этом названии, то есть по борьбе с оргпреступностью. И сейчас имя этого подразделения звучит несколько странно).
Спустя еще полгода Александр Гуров был назначен начальником этого управления.
Потом оно стало Главным управлением МВД СССР. Таким образом была создана система подавления преступности. Были разные изменения в судьбе Гурова. Его то поднимали, то опускали. Менялись министры, менялось время, да и название страны, как известно, тоже изменилось.
Он сам-то, правда, не изменился. Даже и живет все в той же скромной подполковничьей квартире, в которой
13 лет назад (господи, уже 13!) говорили мы с ним о всепоглощающем льве.
Да, был еще один эпизод этой истории, о котором мы, правда, узнали спустя много лет.
Однажды, когда А. И. Гуров был уже вытолкнут из системы, к нему пришел человек — близкий друг известного, потом убитого авторитета Лени Завадского — и рассказал, что тут же после появления статьи в городе Сочи собрался пионерский слет «воров в законе». Их почему-то очень заинтересовал наш «Лев…». И почему-то они решили, что с нами надо что-то сделать. Было голосование, по которому нам хватило двух голосов «за» (воры не хотели ажиотажа), чтобы остаться живыми. Но именно в это время Шеварднадзе совершил кавалерийский налет на грузинских «воров в законе», и у многих из них оказалась уважительная причина не попасть на сочинский «съезд».
Вот спасибо, Эдуард Амвросиевич!
Все-таки романтичное было время.
— Романтический у нас с тобой был первый лев, Александр Иванович (для непосвященных читателей: этих львов у нас было штук пять). Романтический, даже наивный, — говорю я Гурову неделю назад, когда решили мы с ним выяснить, какого же цвета лев, перепрыгнувший в XXI век.
Вот читаю я этот наш первый диалог:
«Я спрашиваю А. Гурова: есть ли отличия нашей, доморощенной мафии от западной? Отвечает, что есть… Западную мафию отличают от нашей транснациональные связи, а границы СССР, как известно, закрыты накрепко не только для мафиози. И второе, главное отличие — тамошняя мафия постоянно пытается легализовать свой капитал, порождая не подпольных, как у нас, а вполне легальных миллионеров…»
Кто бы мог представить тогда, в 1988-м, как все повернется…
— Да нет, — возражает мне Гуров, — что же там романтического? Многое-то мы тогда предсказали точно. Ведь так?
А может быть, и правда — так…
Беру наугад несколько цитат оттуда, из 88-го.
Основной признак мафии по Гурову-подполковнику: «Преступное сообщество становится мафией лишь в условиях коррупции: оно должно быть связано с представителями государственного аппарата, которые состоят на службе у преступников. Если это прокурор, то он спасет от наказания, если работник милиции, то передаст наисекретнейшую информацию, если это ответственный работник, то вовремя сделает нужный звонок».
Ну чем отличается 88-й от 2001-го?
Или еще.

Тогда мы говорили о том, что организованная преступность родилась в середине 70-х годов: все больше и больше денег начало перекачиваться из госбюджета в частные руки через подпольные цеха и фабрики. Появились и «цеховики» — преступники в белых воротничках. И как реакция на появление теневой экономики — резкая активизация профессионального преступного мира. «Даже (цитирую Гурова. — Ю. Щ.) концепции работы с новым контингентом были разработаны при помощи одного из идеологов преступного мира старой формации — „вора в законе“ Черкасова.
— Что это за концепция?
— Первая: бери у того, у кого есть что брать; вторая: бери не все, ибо терпению человека приходит конец; третья: бери на каждое дело работника правоохранительных органов, ибо „мусор из избы не вынесет“ (цитирую дословно. — Ю. Щ.). Руководствуясь этими концепциями, и начала свою деятельность преступная организация Монгола».
Ну как в воду тогда глядел Александр Гуров. Только, правда, мы не могли представить, что же еще сможем увидеть в конце ХХ — начале XXI века.
Наконец, еще одна цитата. Это уже из нашего материала мая 90-го года, то есть два года спустя. Статья «Охота на льва». Александр Гуров уже начальник управления, генерал и депутат Верховного Совета РСФСР:
«Идет дальнейшая консолидация преступных группировок: мелкие группы на основе договоров образуют более крупные. Идет захват территорий, и в связи с этим обостряется борьба за сферы влияния (рэкет выступает в качестве катализатора). Это первый вывод А. И. Гурова. Второе: объединение экономической преступности и общеуголовной. Третье: внедрение мафии в государственную экономику, в систему распределения (целые поезда за взятки поворачивают в другую сторону). Четвертое: вторжение организованной преступности в политику с помощью коррумпированных ответственных работников (по мнению А. И. Гурова, уже были попытки протащить в Советы настоящих рецидивистов). Пятое: в отличие от Запада отечественная мафия активно использует в своих целях подростков. И, наконец, шестое: выход нашей мафии на международную арену».
Да, еще вспоминаю, как спросил Александра Ивановича: о чем сейчас ОНИ думают, когда мы говорим о НИХ?
— О новой стратегии. Как отмыть деньги, как за рубежом их в банк поместить, какие изгнать группировки из одного аэропорта и самим заселиться, как выкупить своего, попавшего в беду, с кем из чиновников установить связи. Пока еще есть с кем устанавливать…
Что это за фраза такая тогда проскочила — «пока еще есть с кем устанавливать»? Вера во что-то, надежда на кого-то, наивные мечты детства взрослых мужчин.

Спустя десять лет, то есть неделю назад, в январе 2001 года, А. И. Гуров говорит:
— 70% госслужащих коррумпированны. Хотя, может, даже больше.
Тогда, в первом «Льве», в 88-м, мы сконструировали некий трехэтажный мафиозный «дом», в середине которого — деятели теневой экономики, с первого «этажа» их доят гангстеры и рэкетиры, а сверху, с третьего, выкачивают деньги чиновники-взяточники.
Сегодня «дом» перестроился.
Сегодня все эти разномастные «солнцевские», «подольские», «ореховские», «измайловские» выглядят гайдаровскими тимуровцами, которых вытеснили на детскую площадку.
Тогда, в 90-м, у нас был вот такой диалог с А. И. Гуровым:
«— Организованная преступность резко поднимется. Нам придется пережить шок. Мафия какое-то время будет свирепствовать.
— Какое-то время? А потом?
— Часть уйдет в легальный бизнес, отмыв деньги, как это было, допустим, в США. Сегодня американцев не волнует „коза ностра“, а итальянцев — „каморра“. („Мы ее контролируем“, — сказали они мне.) Запад волнует лишь новая волна наркобизнеса.
— То есть у мафии на Западе есть свое место?
— Вот именно. И свое место, и свои виды бизнеса. Полиция их контролирует. У нас же сегодня нет „места“ мафии в обществе. Она везде. И потому, когда начнется переход к рынку, мафии придется искать свое место…»
Так мы думали тогда, в 90-м…
Сегодня я лично убежден: и место, которое, как мы думали тогда, придется искать мафии, уже занято.
Спрашиваю у А. И. Гурова: почему же в середине 90-х, особенно между 93-м и 95-м, начался отстрел главарей да и просто солдат преступных группировок (только «воров в законе» в этот период было убито больше двадцати — огромный процент из общего поголовья)?
— Они стали жертвами борьбы за госсобственность, которую именно тогда сдавали за бесценок налево и направо, — считает Александр Гуров. — Хотели успеть — и не успели.
— Но вот пример колоритной фигуры — Анатолий Быков. Он как бы и там, и здесь? Он-то успел, у него получилось?
— Ну и кто сейчас контролирует красноярский алюминий?..
Тогда, в 90-м, мы говорили вот еще о чем:
«Спрашиваю: а не готовится ли и преступный мир к переходу на новую экономику? Не начал ли осваивать новые ремесла, бизнес западной мафии: наркотики, игорные дома и т. д.?
А. И. Гуров считает, что ускорения процесса пока нет. По его мнению, в стране нет и наркомафии.
— Но почему?
— Зачем же рисковать, когда есть масса способов обогатиться более легкими приемами: и рэкет, и контроль над проститутками, и хищения, и спекуляция? Ведь известны 200 способов хищения госимущества с использованием только должностного положения. Ну в какой стране ты еще это увидишь? Вот когда мы перекроем эти каналы, тогда у нас усилится наркобизнес…»
Было сказано тогда, в 90-м…
Сейчас такое уже и не скажешь.
Наркобизнес и наркомафия — наша горькая реальность, но не уверен, что в этой реальности бандитам достался самый лакомый кусок.
Года полтора назад мне пришлось заниматься жуткой ситуацией, сложившейся в Ямбурге, городке газовиков: школьники были поголовно охвачены наркотиками, и прикрывали наркоторговцев люди в милицейских мундирах. Открыто, не боясь и не стесняясь…
Только бригада из главка по оргпреступности, которая по нашей просьбе вылетела туда, хоть как-то поправила ситуацию. Хотя как поправишь уже изувеченных наркотиками детей?

Повторяю: всех этих «солнцевских-подольских» оттеснили на детские площадки. Взрослые — другие. А те, если и львы, то уж слишком облезлые.
И дело не только в том, что оставшиеся в живых лидеры или те, кого официально называли лидерами, повзрослели, остепенились, заимели детей и имущество, которое уже сами готовы защищать от разных «отморозков». Государственная машина оказалась сильнее, но вовсе не такой, как когда-то давно виделась нам в туманном и завораживающем будущем.
Читаю иногда наивные заметки о существовании якобы специальных бригад из МВД или ФСБ, которые уничтожали и уничтожают преступные группы, — такие, видите ли, чистильщики. Даже название, помню, им придумали: «Белая стрела» или что-то в этом роде. Большей чуши не придумаешь!
— Конечно, чушь, — соглашается Александр Гуров. — Нет такого, не было и быть не может. Но… Есть киллеры — высокие профессионалы, которые в свое время работали в МВД, различных спецслужбах, спецназах, или бывшие спортсмены-стрелки. Я не исключаю, что именно их, то есть бывших, могли нанять бандиты для своих кровавых разборок.
— Или — настоящие? Те, которые в свободное от службы время находят именно такой вид заработка? Как, допустим, сержанты, которые подрабатывают, охраняя киоски или какие-нибудь офисы?
— И такого я тоже не исключаю. Но повторяю: для киллера сделать свое дело — это не просто прийти, увидеть и застрелить или взорвать. Конечно, есть сотни «одноразовых» исполнителей, которых, как правило, тут же ликвидируют, но есть настоящие профессионалы (их весьма немного — человек 20–30), имена которых мало кто знает, но те, кто их знает, берегут их как зеницу ока. Один такой профессионал неожиданно пришел в ГУОП. Ребята оттуда рассказали мне: он пришел сдаваться из-за того, что за ним по пятам уже шла ФСБ и у него украли или забрали паспорт. И тогда он им сказал: «Вы не думайте, что это легкая работа».
Стоп, стоп… Да не мой ли это киллер?
И история с ФСБ, и с паспортом, и с этой фразой… Очень, очень похоже. Только там было еще романтичнее.

Несколько лет назад мне позвонила Маша Слоним, тогдашний корреспондент Би-би-си, и сказала, что меня разыскивает один киллер. «В каком смысле?» — естественно, удивился я.
Оказалось, все проще. Какой-то парень, сказавший Маше, что он киллер, на самом деле пытается встретиться со мной: у него какие-то неприятности.
Потом он мне позвонил, и мы назначили встречу в редакции.
Они пришли вдвоем. Сам он меня поразил тем, что оказался совсем не атлетического сложения и даже в очках. «Вы тоже киллер?» — спросил я второго. «Нет, я водитель Олега».
Этот киллер оказался бывшим офицером спецназа. Его пригласили в Москву на выполнение задания. Но оказалось, что люди, которые его наняли, — бывшие или настоящие сотрудники ФСБ. У него отобрали паспорт. И его, как он сказал, начал искать другой киллер. Он себя почувствовал загнанным в угол.
— А я потратил на объект целый месяц. Они же все время меняют квартиры, дачи… — и потом добавил: — Юрий, вы не думайте, что это очень легкая профессия.
Та самая фраза…
По его просьбе я связался с ГУОПом. Минут через 15 оттуда приехал человек. Что стало дальше с этим парнем — я, честно, не знаю. Тогда мне было сказано, что его спрячут и попытаются разобраться, что да как.
Разобрались ли — тоже не знаю.
Я вдруг вспомнил эту историю по одной причине: в тех первых «Львах» киллеры не могли быть предметом нашего разговора, хотя прошло всего лишь 10–15 лет.
Тогда мы не могли представить себе, о какой «крыше» нам придется говорить сегодня.
Да, тимуровцами выглядят сейчас бывшие грозные рэкетиры из «подольских» или «солнцевских», которые «крышевали» все: от киосков и магазинов до рынков и банков. Но это вовсе не потому, что прокуратура, ФСБ, милиция или налоговики победили преступные группировки.
— Сейчас на разборках уже и бандитов-то не увидишь: с одной стороны — полковник из ФСБ, с другой — майор из милиции… Кто сильнее? Даже на большой международной конференции по борьбе с коррупцией мне не раз говорили об изменении российского криминального мира, — говорит Александр Гуров.
Да не только сейчас, во время нашей беседы. Уже год, пока мы с Александром Ивановичем работаем в одном думском комитете, говорим мы об этом. С ним и многими другими нашими коллегами.

Как же так произошло? Кто виноват в этом? Что можно сделать? Кто может что-то сделать? Новые законы? Или новые люди, которые должны сегодня возглавить все наши так называемые правоохранительные органы?
В любом киоске можно найти служебный журнал, в котором буквой «М» отмечены милицейские сборы. Это сержантское поле, мелочовка. На любом рынке знают, кто из милиции — местной, районной, городской — собирает дань. (Да сами посмотрите, какие машины стоят у отделений милиции, примыкающих к рынкам. Кажется, это не захудалая ментовка, а офис «Мерседеса» или «БМВ».) Президент огромной строительной фирмы на вопрос, не наезжают ли на него бандиты, откровенно ответил: «Да у меня руоповская крыша». И добавил: «Правда, деньги туда плачу такие же». А сколько получают офицеры действующего резерва ФСБ, занявшие начальственные кресла в крупных банках и фирмах? (Уж об этом «Новая газета» писала не один раз.)
А вот уже совсем анекдотический случай. Члены одной преступной группировки пришли за помощью к адвокату. Они решили жить по-новому и построили бензозаправку на МКАД. Спустя несколько дней к ним пришли ребята из какого-то РУОПа и сказали: «Двадцать тысяч долларов — и не будет проблем». Они, естественно, дали. Но через день к ним заявились ребята из ОБЭПа (экономическая полиция) и потребовали 15 000 долларов за «крышу». Еще через несколько дней пришел милицейский капитан, сообщил, что он курирует бензозаправки, и сказал, что 5000 долларов в месяц его вполне устроят. Но когда спустя еще день пришел другой капитан и, объяснив, что тот, первый капитан, курирует не бензозаправки, а рынки, а 5000 долларов надо платить именно ему, второму капитану, — представители ОПГ (не путать с ОВД, МВД, ГИБДД и т. д.) не выдержали и пошли к адвокату: «Мы понимаем, что надо платить, но, может, все-таки кому-нибудь одному?»
Я верю в эту историю.
И все больше и больше понимаю, что за лев устраивает свои цирковые номера на глазах у всех — от президента до человека в автомобиле, которому не надо объяснять, в какой фонд собирает деньги лейтенант ГИБДД.

Да, кстати, о фондах. Есть фонды, которые подкармливают всех: от Генпрокуратуры до налоговой полиции. Об одном из таких фондов — Фонде поддержки налоговой полиции — я писал в статье «Новые солнцевские»: руководящий состав налоговой полиции Москвы открыто вымогал с небольшого банка 300 тысяч долларов. Уголовное дело было возбуждено спустя год, и чем оно закончится, могу представить…
— Фонды поддержки правоохранительных органов, которых сейчас развелось множество? Да это просто недостойное явление, тем более что тем, кто на самом деле борется с преступниками, достаются лишь крохи с барских столов. Если и достаются, — считает Александр Гуров.
Но фондовые деньги — хоть чем-то прикрытая форма взяток. А есть еще не прикрытая, хотя бы даже «липовыми» бумагами. А есть совсем откровенная.
— Помню, когда еще занимался Узбекистаном, узнал, что кресло замначальника УВД стоит 50 тысяч рублей, а кресло начальника УВД — 70 тысяч. Я искренне удивился: откуда у людей по тем временам такие деньги и зачем они покупают эти места? Потом мне объяснили. Все средства элементарно собираются взятками. И так же элементарно потом возместятся куда большими суммами. Это было тогда. Давно. В Узбекистане, — говорит Александр Гуров.
— Александр Иванович, ты бы знал, какие суммы сегодня платятся за назначение начальников УВД, начальников горотделов и районных начальников. Что в милиции, что в налоговой полиции, что в прокуратуре… Об этом мне рассказывали очень многие мои бывшие коллеги. Когда я говорю об этом дальше, выше, меня непременно спрашивают: «А как ты это докажешь? Где документы, где свидетели, где показания потерпевших?» И даже: «И где, наконец, свидетельства тех, кто взял эти деньги?»
— Вот видишь, течет река. Она течет. Ведь не надо никаких документов или подтверждений, что это река, что она течет, куда она течет и т. д. С коррупцией то же самое. По данным наших исследований, еще раз повторяю, 70 процентов чиновников берут взятки. Но, скорее всего, больше, — считает Гуров.
Стоп, стоп… Только не говорите нам, что крайние сегодня — люди из милиции, ФСБ, прокуратуры. Не напоминайте фамилии высокопоставленных чиновников — фамилии, которые у всех на слуху. Не говорите об олигархах, которых и олигархами сделали те же самые высокие кремлевские чины.

Сегодня — о другом. Почему мы не можем выбраться из этой атмосферы? Мы что, рыбки в аквариуме?
Речь о тех, кто обязан что-то сделать, а ничего не делает.
— Александр Иванович, но у нас же в России всё сажают и сажают. Даже после амнистии в лагерях, тюрьмах и следственных изоляторах находятся более миллиона наших соотечественников.
— Я думаю об этом все время. В мире сегодня 7 миллионов человек находятся в камерах. Каждый седьмой — наш. Что это? Наши — самые преступные? Скажу больше. За последние сорок лет в нашей стране 43 миллиона человек прошли через лагеря и тюрьмы, а 76 миллионов так или иначе столкнулись с тюремно-полицейской системой. Ужасающая цифра.
— Да, только в прошлом году, в 2000-м, через следственные изоляторы прошли более двух миллионов наших сограждан. Многих потом освободили Но и сутки в камере, в нашей российской камере, — тоже большой испытательный срок для нормального человека.
Когда бываю в зонах, слышу от начальников: «Опять посадили за украденный ящик водки или украденное ведро краски». Кого задерживает милиция? Против кого возбуждает уголовные дела прокурор? Кого осуждает суд? Самых слабых и беззащитных, без высоких связей и денег? Скажи мне, почему так происходит?
— Мы уже говорим с тобой целый год об идиотской системе отчетности, сохранившейся в правоохранительной системе. Об этой системе «палок» (этот термин знают все милиционеры).
— Саша, у меня такое ощущение, что из-за этой отчетности и возбуждают дела, и скрывают преступления.
— Начальник УВД Западного округа Москвы довел до абсолютного маразма эту систему. Высчитывали на калькуляторах , но и 70 — 80% раскрываемости — это тоже вранье. И это тоже вранье. Легче сделать статистику на слабых и беззащитных, чем на сильных и богатых. Если не раскрыто одно убийство, что портит статистику, то начальник посылает участковых и оперов срочно проводить контрольные закупки по близлежащим торговым точкам. И тогда на одно нераскрытое убийство приходится девять раскрытых мошенничеств. Общая раскрываемость преступлений, таким образом, составляет 90 процентов. Вот и вся нехитрая «химия».
— Из-за подобной идиотской отчетности происходят многие наши беды. Откуда же она взялась и что же с ней делать?
— Дело в том, что всегда мы жили по плану, по пятилеткам. Всюду сплошные цифры, сплошная отчетность. Особенно это чувствуется в милиции. Погоны накладывают отпечаток на человека. Сегодня даже я, уже генерал-лейтенант, председатель комитета по безопасности Госдумы, когда вижу старшего по званию — в общем-то хорошего человека министра обороны Игоря Сергеева — по врожденной привычке лейтенанта милиции пытаюсь вытянуться по швам и сказать ему как начальнику что-нибудь хорошее. Я понимаю психологию всех, от лейтенанта до министра, испытывающих желание сказать вышестоящему начальнику что-нибудь хорошее. А что хорошее для начальника? Цифры! Мы столько-то раскрыли, стольких-то арестовали. И я понимаю, что это неправда, и слушающий меня начальник понимает, что это неправда. Но и мне легче говорить так, и ему легче слушать такое.
— То есть дело не в приказах, а в психологии человека в погонах?
— И себя уже переделать нельзя. В нас это вдалбливали на протяжении десятков лет. Что с этим сделать? Думается, что мы подойдем и тому, что во главе силовых ведомств будут стоять политики. Так делается во всех цивилизованных странах Запада: министр-политик приходит и уходит, а его заместители-профессионалы остаются. Правда, для этого требуется наличие цивилизованного общества в государстве, которое у нас в стране пока не наблюдается.

Думаю, что Александр Иванович Гуров, председатель комитета по безопасности Государственной Думы, знает, о чем говорит.
Но…
Воспитать цивилизованное общество…
Хотя нуждается ли наше российское общество в воспитании? Может быть, их, воспитанных, «заметут» невоспитанные?
Однажды для цивилизованного воспитания в камере на Петровке, 38 оказался Роман Абрамович: бывший прокурор Москвы Геннадий Пономарев посадил его — то есть сделал первые правовые действия — на трое суток за хищение эшелона с мазутом. Абрамович, как я знаю, даже успел дать первые показания. Потом по чьему-то начальственному звонку дело было передано в Республику Коми (откуда и исчез мазут) и там испарилось в местных нефтяных скважинах.
Где сейчас Геннадий Пономарев?
А где находится Роман Абрамович, мы все знаем.
И еще одно. А сами-то бандиты? Они что, сейчас — самые бедные?
У них тоже все в порядке.
Увидел на улицах в Екатеринбурге растяжки, пропагандирующие партию под названием «ОПС»Уралмаш«. (Объясняю для непосвященных: объединенная преступная группа — ОПГ. ОПС — то же самое: «Г» — группа. «С» — сообщество.)
В Екатеринбурге об этом знает каждый.
Недалеко от госпиталя, где один великий доктор пытается спасти всех ветеранов — от Великой Отечественной до невеликих афганской и чеченских, — кладбище. Центральная аллея — в памятниках немалым жертвам этих войн, нет — жертвам крупных разборок между уралмашевскими. Классными памятниками открывается кладбище: у одного погибшего братка птица вылетает из клетки, у другого — руль от «Мерседеса» в руках… И — охрана. Чтобы не осквернили могилы. А рядом, в пятистах метрах, в ветеранском госпитале пацаны из Чечни лежат в коридорах, и денег нет на новый корпус: матери погибших солдат проводят марафоны, чтобы кто-то подарил госпиталю картошку, капусту да телевизор в палату.
Правда, их спасает великий нейрохирург. (Не называю имени: его и так знают не только в городе, но и во всей России. Стыдно что-то стало: рядом с братками?..)
Но Россель, поддерживающий партию «ОПС»Уралмаш", отстает от Москвы.
Ладно.
Но я думаю о других: о тех молодых операх и следователях, которые пришли в милицию, прокуратуру, ФСБ, налоговую полицию с надеждой что-либо изменить. Многие из них — мои товарищи. Они скрипя зубами рассказывают, как их пытаются сломать не бандиты, а собственные начальники. Думаю о тех высоких профессионалах с известными на всю Россию именами, которых вытолкнула Система только за то, что они не хотят жить по новым правилам львиных игр.
Мы думаем, что они когда-нибудь вернутся. Мы надеемся, что те, кто пришел, не будут продаваться.
Иначе во что превратится наша страна?

P.S.
С 1991 по 1998 год из системы МВД ушли 1 600 000 (один миллион шестьсот тысяч) сотрудников.
За прошлый год из московской милиции уволились 9 000 сотрудников.
То же происходит и в других правоохранительных органах. Не говорю, что ушли только хорошие, а пришли только плохие. Новых-то знаю.
Сама цифра меня поразила: сколько сегодня за решеткой? Сколько — перед ней?
Больше ничего не могу добавить. (Это я уже один, без своего товарища и собеседника. — Ю. Щ.)
Лев все еще прыгает. Волосатый лев затаился. А в погонах — прыгнул.

Юрий ЩЕКОЧИХИН
29.01.2001

Приводится по: http://2001.novayagazeta.ru/nomer/2001/06n/n06n-s04.shtml